Право на весну…
… таким образом, у вас не должно оставаться сомнений, что войны сложившейся ситуации было не избежать!…» - в который раз лектор зашелся маловразумительной тирадой, продолжая обильно поливать первые два ряда непонятными словами и слюной. «А о чем это я,… гм… ах, да – о правах человека!»… После этой реплики лекция окончательно потеряла смысл для последнего незатронутого скукой студента. Права человека… А много ли у него прав, и действительно ли он может на них рассчитывать? Этот факт ведь науку совсем не интересует – науке нужна борьба за эти самые права, цифры и факты, даты расстрелов и количество казненных за эти самые права и свободы. Даты следующих обсуждений и принятия деклараций, и совсем не интересует, что право на жизнь дано от рождения, и вся жизнь человека направлена на то, чтобы от него отказаться, ограничить его или попросту отнять его. Свобода… Само слово уже давно вызывает аллергию, потому как под ним каждый подразумевает свободу себя от обязательств и притязаний других, немало не заботясь ни о чем кроме. Свобода жить на земле ограничена границами, свобода пересекать их – визами и паспортами, свобода в их получении ограждена ордами чиновников, вот и получается что кругом полчища во всем ограниченных людей толкуют о свободах, о правах и обязанностях, что крайне реже, и всячески пытаются их отстоять… Как отстоять право на свободу, как ощутить его – только за решеткой, как понять право на жизнь – надо начать войну, покорить целый народ и даровать им свободу с барского плеча. Убить миллионы и освободить одного, диктатора или тирана, заставив поплатиться за это весь народ – вот чему учит наука. Вот к чему призывают и чем прикрываются. Так было и будет всегда, и на этой лекции нам говорят об этом, что это неизбежно и надо смириться, что право сильного более существенный аргумент, чем все остальное… Что он там говорит – «… были уничтожены … тысячи с лагерях…» Ага, то и оно… А сколько всего у человека есть, что может принести ему радость, успокоение, и на все у него есть право. На все, от неба над головой и отражения в лужах до грозовых раскатов и шторма; на все – на бурю и на штиль, на рождение и на смерть, на любовь и ненависть, на свет и на ночь, на звезды и на смех – и на все это почему-то приходится спрашивать разрешения… И у кого – вот у таких как эти безразличных лиц, дрожащих за мнимый покой, платящих за покаяние, крестящихся через кошелек и молящихся на телевизор – у кого? Кто ради своей иллюзии предает и обвиняет, молчаливо осуждает или душит своими руками идеи и мечты о равенстве, чести, счастье…
Кто сказал, что тот милиционер, который обшаривает мои карманы, имеет на это больше права, чем я сам? Кто сказал, что нет права возразить – общество не данность, учили нас – это договор, условность, в которой всем приходится жить, и если оно не такое, как нам хочется, то пусть это даже не наша вина, но уж точно наша общая беда. Мы придумали механизмы, схемы, мероприятия, как их теперь принято называть, чтобы подчинить всех людей условностям, заставить их быть как все, вместе со всеми… Хорошо, согласен, что это произошло, и вижу что все получилось совсем не так, как хотели… И что, что я могу сделать? Неужели ничего не могу? А ведь должен, где-то там внутри понимаю, что должен, не могу иначе….
«Профессор – а можно вопрос?» Тот аж дар речи потерял, настолько удивился. Он то в нас пытливые умы похоронил еще от рождения; сомневаюсь, что он вообще что-нибудь поймет из сказанного мною… «Профессор, если общество – это договор, в котором номинально все равноправны, то почему некоторые ставят условия и их слушаются, а других нет, и никто не спрашивает человека – хочет ли он его подписывать? И если этот договор не устраивает ни одного из участников – в дань какой традиции его не расторгают?». Лицо профессора побагровело, студенты с передних парт стали взволнованно озираться, предчувствуя близкую бурю… И буря разразилась. Она долго копилась в этом, казалось бы, тщедушном теле, и вот вырвалась на свободу. Все обиды, все унижения от этих молодых выскочек, все неурядицы дома, все свои неудачи, все умершие мечты прорезались в этом едва ли членораздельном вопле – «ВООООООН!!!!!» Профессор трясся всем своим телом, исторгая чудовищный по силе вопль. «ВОООН!!!», продолжал орать он, тряся костлявым пальцем в сторону двери, глаза его готовы были вылезти из орбит от бешенства. Где-то послышались шорохи, любопытные лица начали оглядываться по сторонам. Хлопнула крышка парты и нерадивый студент с достоинством вышел. Вышел он спокойно, а остальные тоскливо вжались в скамьи, готовясь выслушать получасовую лекцию о собственной неполноценности и неблагодарности. Ушедшего не поддержал никто, ни друзья, ни та девочка с загадочными глазами напротив – в них сейчас стоял немой вопрос – «Ну вот ты опять? Зачем тебе это нужно?..»
А вот нужно. Он шел по мутным лужам, спугивая в них свое отражение, всей грудью реализовывал гражданскую свободу дышать сырым февральским ветром. Тучи шелестели над ним своими крыльями, проносясь мимо. Он шел мимо, ни на кого не обращая внимания – он выстрадал свою свободу быть одному, думать без оглядки на указку, говорить в пустоту, даже если никто кроме эха его не услышит. Заслужил право скинуть с себя груз условностей, законов и запретов. Легкая сырость ложилась на его разгоряченные щеки, справа грохотал поток машин безумно-суетного города, а прямо перед ним в рваных ранах облаков проглядывало пронзительное небо. Он установился у парапета, оглядел расстилавшийся у его ног город, и радостно вздохнул. Да, ему было беспричинно весело.
Внизу на аллее мелькнул не по сезону легкий светлый плащ, и девушка с каштановыми волосами быстро застучала дробью каблуков по дорожке. Он с интересом следил за ней, куда и зачем она торопилось, ему было все равно, даже как-то забавно… Но его размышления прервал ее сдавленный крик – каблук отлетел в сторону, а она, едва не упав, хорошо растянула лодыжку… В ее голосе застыл такой знакомый вопль усталого отчаянья. Он колебался долю мгновения, а уже через секунду перемахнув парапет, бежал к ней по дорожке, политой первыми каплями дождя…Она все еще стояла в недоумении, когда он подхватил ее на руки и понес. В ее глазах ужас сменился крайним удивлением, затем робкой признательностью… Почему, откуда, как – это было неважно…
Лектор снова что-то крикнул, и студент неожиданно очнулся. Перед его мысленным взором все еще плыли деревья той аллеи и рваное небо в прорехах туч. Та же лекция привычно сотрясала барабанные перепонки. Он был все еще на той же самой лекции, упрямо подпирая кулаком голову. Однако он уже знал, что делать – и решительно поднял руку. Уже через мгновение он спокойно выходил из аудитории под непонимающие взгляды сородичей. Он торопился, безумно спешил воспользоваться самым главным для себя сейчас правом, без которого остальные не значили ничего. И он бежал к тому парапету, зная, что вот-вот зазвучат знакомые каблучки. Он спешил, спешил реализовать главное право студента – право на весну…
05/02/04
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
p00sh's journal
Вся ваша жизнь - это поиск. Тайные и удивительные уголки мира зовут и манят вас, и вам чертовски жаль, что не хватит жизни, чтобы всюду побывать. Но когда вас совсем заедает будничная рутина, вас хлебом не корми, дай забуриться в какое-нибудь странное местечко, где нет никого, и только звездное небо над головой, дыхание бога в затылок и удивительное чувство свободы. По возвращении вы снова становитесь вменяемы и любите человечество. Ровно до того момента, пока вас снова не позовет ветер странствий.
